Беременность моя протекала без такого, мягко говоря, неприятного явления как токсикоз. И никаких особых желаний чего-то покушать тоже не было. Но где-то со второй половины срока я начала отекать. Причем, происходило это по утрам, пальцы рук были как сардельки, ступни – тоже. Где-то через часа полтора все это проходило. Проверила на УЗИ свои почки, делала ЭКГ сердца. Так как моя беременность возникла незапланированно, и у меня не было возможности до неё проверить свое здоровье, то теперь, пользуясь своим положением, я проверила себя почти всю. Я сама говорила своему врачу, какие я хочу анализы, и что я хочу обследовать. Забегая вперед, я замечу, что и тогда и потом я поражалась, какое всё-таки у нас население – малограмотное что ли?  Каждые мои требования  привносили безмерное удивление у медиков, которые, в свою очередь,  интересовались: не медик ли я? Не говоря уж об моих изощренных анализах, даже моя просьба, когда я была в родзале, об эпидуральной анестезии ввергла их в небольшой шок. Об эпидуралке знают только те, кому она поставлена, да и то, не зная ее термина, говорят - поставили местную анестезию. Кстати, ставят ее у нас даже и не за деньги, а только строго по показаниям. И там же в родзале, когда я бродила по нему, держась за живот, а тут то и дело рожают и рожают и я, чтобы отвлечься, спрашиваю у сестер, кто родился, какой вес, рост, сколько по шкале АПГАРА? И на последний вопрос – опять широко открытые глаза медсестер и уже знакомый вопрос: «А Вы что – медик?», Даже потом у самих рожениц тоже спрашиваю о шкале, и все, не зная, что это такое, недоуменно пожимают плечами. И это в наше-то время!!!

Вернемся к беременности. Последние недели у меня чрезмерное прибавление веса,  за весь срок набрала 20 кг. Наверное,  потому что двигаюсь мало, на улице зима. К тому же, на 33-ей неделе я, поскользнувшись на обледенелой лестнице (надо было с хозяев компенсацию получить :) падаю на пятую точку, то бишь на копчик. Боль ужасная, не проходит еще очень долго, больше месяца я с трудом сажусь, встаю,  лежу только на правом боку. Вообще ушиб копчика очень опасен, а для беременной женщины – особенно.

Наша женская консультация. Читая на российских форумах о тамошнем обхождении с женщинами – просто прихожу в ужас. У нас особых проблем нет, врачи боятся потерять свое место, т.к. гинекологов в городе – пруд пруди. Но с участковым доктором у меня проблемы, по-моему мнению, она работает без души и я ухожу на другой участок.  У нас смешные курсы, никаких занятий (опять же, как я читала в Инете) по будущим родам, по правильному дыханию, потугам не проводят. А тем паче, никаких совместных с мужем уроков, никаких тренажеров, типа мячей тоже нет.  Только проводят лекцию о мужских и женских половых органах, как они устроены и КАК ПРОИСХОДИТ ЗАЧАТИЕ. На мое замечание где же желаемая информация заведующая поликлиникой говорит, что я женщина грамотная и прочту это все в соответствующей литературе!

Роды. У нас всего один роддом, поэтому проблем с выборов почти нет. ☺ Мой врач ставит меня на плановое кесарево на 23 февраля. Я – в никакую. Резать? Ни за что! Я хочу сама рожать! Быть искромсанной я не желаю, это мое любимое тело, и шрам его будет только уродовать :)! Поэтому я просто игнорирую последние посещения консультации, за что мне влетает от доктора, т.к. она вынуждена меня разыскивать и приходИть ко мне домой. Наступает март и идет уже 41-ая неделя (по их подсчетам), а я еще и не думаю рожать…

Приходит  пятница, вечером провожаю мужа в ночную. После его ухода начинаются единичные толчки. Быстрее беру сотовый, набираю мужа и с ужасом обнаруживаю, что он свой мобильник забыл дома. Думаю, что до утра, до его прихода я дотерплю. Но где-то в 2 часа ночи у меня появляются какие-то  кровянистые выделения. Я, стараюсь не паниковать, собираю свой приготовленный заранее тормозок, документы и вызываю скорую. Она молниеносно приезжает, и меня доставляют в роддом. Уже стены приемного покоя меня вводят в уныние, но я стараюсь держаться и еще хорохорюсь. Свои халат и рубашку мне не разрешают одевать, но носки (!) позволяют оставить. Доставляют наверх, в родзал. Тот вообще меня морально подавляет своими запахами, обстановкой. Помещение всё сверкает, блестит. Но почему-то кажется холодно, почему-то страшно, кажется, что пахнет кровью. Начинается осмотр. Дежурный врач – молодой парень, казах, небольшого роста. Вводит в меня два пальца, а костяшками двух других ТАК больно давит мне на промежность, что я невольно уползаю вверх кресла.  Почему-то в эту ночь меня осматривали еще три гинеколога и все какие-то короткопалые. Я бы, на месте комиссии, при поступлении в медвузы еще и на пальцы абитуры смотрела, чтобы они у них подлиннее были, особенно у акушеров. ☺

У меня раскрытие всего на два пальца. Говорят, к утру рожу. А пока препровождают в предродовую палату. Сам родзал расположен так: большой, длинный коридор, слева родблоки, помещение для новорожденных,  справа несколько предродовых палат. Там по две кровати и умывальник. Всё чисто и сурово. Кровати какие-то из белого пластика, низкие. Схватки у меня все больнее и больнее. Через какое-то время приходит медсестра и, положа руку на живот – считает интервалы у меня между схватками. Интервалы составляют 5 минут. Опять осмотр, опять эти больнючие костяшки и все то же раскрытие. Опять на кровать, лежу, прислушиваюсь к себе. Схватки тупые какие-то. И так проходит часа три. В 6 утра мне говорят, что если раскрытие не увеличится, то отправят меня в патологию на ожидание, мол, у меня скорей всего ложные схватки. Я рада, что еще рожать не буду, как будто эта отсрочка повлияет на продолжительность схваток.

И вот суббота, в 9 часов меня препровождают в патологическое отделение, предварительно сняв с меня больничную одежду и разрешив одеть свою. Отделение находится в другом корпусе, идем с сопровождающей по длинному туннелю, соединяющем корпуса. Потом нас догоняют еще одна беременная и еще одна медсестра. По дороге знакомимся с Анарой и в дальнейшем нашем родовом походе мы идем с ней рука об руку. ☺ Но это еще впереди. А пока мы прибываем в патологию. Нас селят в одну палату. Комната на четыре женщины, все те же пластиковые кровати, тумбочки, умывальник. Все чисто, комфортно, тепло, на окнах   красивые шторы, тюль из органзы. Кстати, ни в одной палате нет одинаковых штор. То, что мы прибываем утром – лишает нас не только завтрака, но и обеда, а точнее – второго, мясного блюда. Так как заявки на численность обедов поступают на кухню с вечера. Забегая вперед скажу, что мне так и не удалось нормально и плотно покушать в этом отделении, сначала из-за такого нелепого расклада, а потом из нижеуказанных обстоятельств. Чему я была несказанно удручена, так как кормят в патологии отлично, и в то время питание было 5-ти разовым, порции были большие, меню разнообразное, даже фрукты были.

Само отделение мне понравилось. Оно после ремонта, уютно. Кроме обычных палат есть коммерческие. Стоят 500 тенге в сутки, отличаются от обычных, что там одно койко-место и стоит цветной телевизор. А на кой он? Вещание в нем не кабельное, а значит, и смотреть нечего. Туалета четыре, все без задвижек. Туда надо предварительно постучаться и голосом спросить: не занято ли. А то я с незнания ворвалась как-то, а там дама сидит.. Есть душ, в нем горячая вода, что для нашего города приятное явление ☺ 

У нас по прибытию  берут очередные анализы. Те, что значатся в наших картах – их не интересуют и всё берут по новой. Но не осматривают и предоставляют самих себе. Суббота же, в отделении только дежурный врач. А у нас с Анарой схватки не прекращаются!!! У меня хоть и ложные, но, блин, с тем же интервалом. Так с ней и ходим, за животы держимся. А вокруг женщины все на самых разных сроках, все с разными патологиями, с другими проблемами. 

Муж мой сразу же с утра примчался в роддом, взволнованный, мы с ним посидели внизу, где передачи носят, поболтали, я его успокоила и самой легче стало. Схватки чуть притупились, только иногда ка-а-ак дернут. К вечеру дело стало хуже, схватки стали длиннее, и болезненно-острые. Ходим с Анарой вместе по коридору, обмениваемся ощущениями. Стало давить вниз. Стали мы с ней бегать постоянно в туалет. То есть, кажется, что мочевой – полный, но пойдешь его опорожнять и чуть-чуть всего писанёшь. Через 5 минут опять бежишь на горшок. Потом Анара изобрела себе метод, а то надоело ей трусы постоянно снимать, бумажку на унитаз стелить и садиться. Она подложила тряпочку и спокойно уже пускала струйку. Я это ноу-хау не приняла и все время находилась неподалеку от туалета ☺. Наступает ночь и схватки учащаются и ТАКИЕ болезненные наступают. Начинаешь ворочаться в кровати, встаешь на четвереньки, раскачиваться, хочется помычать. Но две другие женщины ведь спят!!! И мы с Анарой по-очереди выходим в коридор и там уже ходим, держась за стенку и тихонько подвываем. Потом уже обе сразу покидаем палату и бродим по коридору, присаживаясь,  когда полегчает, на лавочки, что стоят вдоль стен. А время идет так медленно…. И спать хочется, а там  внизу живота как рванет! Мы сначала держались около своей палаты, боялись, что персонал увидит, как мы тут ночью гуляем. Но потом, пройдясь в другой конец отделения, обнаружили, что даже на посту никого нет. Тогда и расширили свой маршрут. Забрезжило уже утро воскресения, а я так хотела родить в этот день! Тут откуда-то высунулась медсестра. Спрашивает, чего это мы тут ходим. Мы говорим, схватки у нас. Она ошарашено смотрит на нас и говорит: «Когда начались?»  И почему мы молчим об этом? А мы через стон говорим, что они у нас со вчерашнего утра и не прекращались. Она вызывает дежурного врача, та заспанная и взлохмаченная выглядывает откуда-то из смотровой (там на кресле она, что ли спала?) и говорит медсестре: «Что Вы выдумываете? Я тут всю ночь бдела, никто ко мне не обращался со схватками». А мы с Анарой чего-то даже и не подумали к персоналу обращаться, думали,  что идут схватки – так,  мол, и надо. Мы же со схватками и поступили, значит, врач была в курсе. Вот – дуры обе! Так что совет всем: схватки есть – тормошите всех медиков, пусть бегают возле вас. 

Пока суть да дело, наступает завтрак. Но нам не дают поесть, так как готовимся к осмотру. Кстати, почему-то на мое недоумение, осмотр всегда происходит при открытых дверях. Мне вообще кажется,  что в роддоме дни открытых дверей. Тут же женщины проходят по коридору,  а ты лежишь распятая на кресле. Не знаю, хоть и находишься среди себе подобных,  но меня это коробит, и чувство самоуважения протестует против этого порядка. К тому же, на всех окнах таких специализированных помещений, как смотровая, родблоки, процедурная, даже туалеты нет никаких занавесей; стекла вообще ничем не прикрыты. Чем это руководствуется – не знаю. Но окна туалета у нас выходят на оживленную улицу и прямо напротив автобусная остановка. А напротив окон смотровых и родзала – общежитие и там часто замечаешь какие-то оптические блики. М-да.

Итак, наш осмотр дает врачу какую-то информацию и Анару с вещами забирают рожать. Я пока иду к своей остывшей каше. Я уже привыкаю к своим схваткам, и к слову сказать, даже в момент наивысшей боли я не вскрикнула в голос ни разу, только постанываю или, в дальнейшем, пела.

Меняется смена, заступает новый доктор, меня снова смотрят, я интересуюсь, где Анара. Мне говорят, что раз она не спала всю ночь, её отправили на медицинский сон. Хорошенькое дело! А я, что спала?? Хотя мне и не хочется спать, и я вся какая-то возбужденная. Мне говорят, что у меня раскрытие идет плоховато. Странно, но почему схватки такие больнючие?? И когда у меня воды отойдут?? Хочу есть, жду наконец-то обеда. И он наступает, я съедаю суп и вожделею плов, как меня снова вызывают в смотровую. Блин! Блин! Блин! Да когда же я поем?? У меня сил уже нет! Я голодная!

Но покорно иду, меня опять смотрят (наконец-то длиннопалые) и вердикт – клизму и рожать!! Ооооооооооо! А плов??  Ну, ладно, рожать, так рожать. Клизма – это не страшно, суп еще не переварился, снова меня переодевают в больничное и ведут в родзал. Опять осмотр, возникает снова тема кесарева, слышу, что все говорят, что плод крупный. Я бурно протестую, говорю, что это я  так растолстела и т.д. И вообще  я – устала. И тогда мне тоже предлагают медицинский сон. Не знаю, что это такое, но поспать я не против. Меня уводят в предродовую и пытаются поставить укол в вену. О! это моя самая страшная процедура. Вены у меня тончайшие, тоньше иголки и все время прячутся. И меня всегда мучают, берут кровь уже даже из кисти. Возле меня сидят парень и девушка и мучают мои руки. Потом вдруг нижняя боль ослабевает, мне становится хорошо, я люблю всех и этих мучителей тоже и прошу их посидеть со мной и не уходить. Чего-то еще болтаю и уплываю… Сплю, как мне кажется, 5 минут, резко просыпаюсь, возле меня уже никого. Живот не болит, но и не уменьшился. :-) Лежать не люблю, встаю. Уууууууу… куда-то уплываю. Голова чугунная, но зато ничего не болит и нет схваток. Даже думаю, что видимо и в самом   деле они были ложные. Делаю несколько шагов и тут меня ТАК тошнит, едва успеваю к раковине. Из меня выходит целая кастрюлища супа. Я вялая, еле передвигаюсь, но еще пытаюсь убрать за собой, прибегает доброжелательная нянечка и убирает сама. Выползаю в коридор, меня ругают, гонят в кровать. А я не хочу.  Я там вообще раскисну, я должна походить, чтобы прийти в себя. Так оно и происходит. Но вместе и тем возвращается боль! И такая! Схватки прямо выворачивают меня. Я сгибаюсь пополам, встаю на карачки. В другой палате кричит женщина. У нее тоже сильные схватки и она под капельницей, не может вволю подергаться. Мне ее так жаль! Я хожу по коридору, держусь за стенку, когда приходит схватка, опять скрючиваюсь. Вижу в родблоке на кресле Анару. Родовое кресло какое-то другое. А я-то, насмотревшись фильмов, почему-то представляла роды на ровной плоскости. А тут ноги почти прижаты к груди. Анара почему-то плохо тужится. Возле нее бегают медики. Но без нервотрепки. Я ухожу вдаль по коридору, захожу в пустые палаты, валяюсь там на всех кроватях, как прижмет, тихонько подвываю. Потом снова куда-то бреду, попадаю в какой-то аппендикс коридора. Там читаю все молитвы, какие знаю, обращаюсь к своему ребеночку, чтобы не мучил меня, выходил побыстрее. На часах уже 17-00, значит, спала я четыре часа, сил уже, наверное, набралась. ☺ Возвращаюсь к людям, смотрю, Анара уже лежит на каталке, бледная, говорит сквозь зубы, что согласилась на кесарево. Вытираю ей мокрое лицо, целую, глажу по голове и желаю удачи. Её увозят и через какое-то время  приносят ее малышку, что-то с ней делают в детской, она так жалобно и долго плачет. Вот тут-то и интересуюсь шкалой и вижу изумление в моих познаниях. ☺ Опять хожу, меня снова смотрят, протыкают пузырь, я даже не замечаю. Вроде процесс раскрытия прогрессирует. Хожу, хожу, хожу, остатки  вод протекают, часто захожу в туалет. Потом  делаю для себя открытие, что когда подходят схватки, то надо петь – и так легче. Меня снова уговаривают на кесарево. Я твержу, что сама рожу. Приходит какая-то другая доктор, тоже смотрит меня и тоже утверждает, что плод крупный, надо делать кесарево. Глаза, в паутинке морщинок, над марлевой повязкой, такие добрые, ласковые, называет меня дочкой. Уговаривает меня на операцию, а то еще долго мучится буду. Я чуть не плачу от неизбежности. Приходим к тому, что если через два часа не рожу сама, то… Спрашиваю, кто меня будет резать. А она так ласково: «Хотите – я?»  Опять со слезами в голосе вопрошаю, какой мне надрез будут делать. А она: «Какой хотите? Поперечный?? Такой и сделаю». В общем, растрогала меня.

Медсестре поручают засечь интервал между схваток. А она спокойно сидит за своим столом и что-то строчит себе. Я на неё раз, другой испепеляющее посмотрела, но она и ухом не повела ☺ Спрашиваю, что же она не засекает, не наблюдает меня. А она спокойно так отвечает, что засекает и показывает график. Оказывается, она ориентируется на мое пение. Как запеваю – так и засекает начало схватки, как умолкаю – так конец! Во как! Проходит два с половиной часа. Снова появляется моя докторша, впоследствии узнаю, что это  завотделением. Всё! Раз не родила – ведут на операцию. Трясусь от страха, как заячий хвостик. В последний раз смотрю на свой животик, теперь его будет пересекать уродливый шрам. Но это лучше для моего ребеночка, доля меня самой. Посылаю мужу sms-ку. Перед операционной, прямо в коридоре меня раздевают догола (опять же, что за странная практика, резать будут живот, а оголяйся вся), кладут на крестообразный стол, распинают как на кресте, привязывают руки. Меня колотит от страха, от холода, от незащищенности. Я лежу тут голая, возле меня куча народа, ждут анестезиолога. Да что же это такое! Прикройте меня чем-нить, пока мы его ждем! Мне холодно! Но это я мысленно кричу, вслух пытаюсь  шутить, прошу сразу уж подкорректировать мою фигуру. Врачи смеются, говорят, что за отдельную плату (наверное, все их об этом просят).  Приходит анестезиолог, спрашивает о самочувствии, я его прошу, перепроверить в самом ли деле я сплю, чтобы начать операцию. ☺ Он спрашивает еще что-то, потом как меня зовут. В общем, отвлекающие маневры. Я отвечаю, что когда мне страшно, я забываю, как меня зовут и особенно, сколько мне лет ☺. Все смеются опять. Еще прошу, чтобы перед тем как зашивать, то проверили не оставили ли там чего, какую-нить салфетку. В общем, было весело. Мне дают маску и я уплываю.

«Бездна. Какой-то космос. Но не черный, наоборот, хорошо освещенный. Я мчусь в нем с огромной скоростью, но так как космос не неподвижен, то я не знаю, какая же моя скорость. Но я – это не я. Я – просто какая-то точка. Без рук, без ног, без живота. Я осознаю себя, я – личность, но я не имею тела.  Просто живо мое сознание и  оно куда-то летит. И это так отвратительно! Я не хочу просто сознания, я хочу плоти, я не хочу только мыслить».

Это было ужасное ощущение. И оно повторилось, когда мне потом вновь пришлось еще раз принять общий наркоз!

Я так была рада, что вернулась к жизни! Не знаю, что это было, но теперь я верю, что есть душа, что, вероятно, ты мыслишь и после смерти. Но какое это жалкое существование! Как инвалид: без рук, без ног. Поэтому, наверное, и радуется душа, когда ей предоставляют новое тело, когда проникает в ребеночка. А мы, порой, эту душу сразу и губим, прямо на корню, делая аборты. Не даем ей шанса пожить в этом прекрасном мире...

На операцию пошла в 21-00, в 21-10 уже родилась моя любимая дочь. Пришла  в некоторое сознание уже в реанимации. Наверное, доза наркоза была небольшой, потому что уже осознавала, как меня привезли сюда, как переложили на странную высокую кровать-топчан. Даже немного повернула голову и увидела, что еще две кровати стоят. Сверху бьет резкий, сильный свет. Ко мне подходит м/сестра, непослушными губами прошу ее погасить свет. Моя кровать самая дальняя и мне везет, надо мной гасят свет, а вот над самой первой, т.к. там пост – он так же горит. Лежу в полузабытье. Лежать только на спине страшно неудобно, хочется пошевелиться, повернуться, но не можешь. Снова засыпаю, но сон похож на дрему. Почему-то кажется, что у меня забыли послед, что будут снова делать операцию. Своего тела я не ощущаю, хотя на животе лежит лед, в руке – капельница..

Наступает утро понедельника, я слышу голоса моих соседок, их разговор проникает в мои уши как будто через вату. Поворачиваю голову и вижу, что рядом лежит Анара. Слабым голосом приветствую её. Затем приходят санитарки, наши постели основательно пропитаны кровью, нас подмывают, переодевают, меняют белье. Мы беспомощны и не можем помочь им, любое напряжение сказывается болью в животе, но уже другой болью. Там ощущается РАНА! Персонал реанимационной палаты очень дружелюбный. Нам ставят снова капельницы, дают попить. Приходит мой анестезиолог. Спрашивает о самочувствие. Говорит, что ночью звонил мой муж. Жаловался ему, что никак не уснет, якобы у него такие ощущения, что это ему делали операцию. Ага! Он и не узнает никогда эти ощущения!...

Я прошу нянечку из моей сумочки дать мне сотовый. Звоню первым делом подруге, у ее дочери сегодня день рождения и она так хотела, чтобы и я родила в этот же день. Своего голоса даже я пугаюсь, а подруга и вовсе не узнала. Потом спрашивает, откуда я звоню и когда приду на праздник. А я ей отвечаю: «Я ведь из роддома звоню. И уже родила!». А она со слезами в голосе: «Как родила?» И заплакала. Я ведь когда уезжала со скорой, так никому и не сказала – куда. Я и мужу наказала не говорить на следующий день, вот он и врал, когда мне звонили.

Анаре приносят из детского отделения ее малышку (впоследствии, мы не любим именно эту детскую м/сестру, она какая-то холодная). Кладет Анаре её под бочок, а та и не знает, что делать с ней. Я вижу со своей стороны только куколку, на головке какой-то смешной чепчик клювиком. Через несколько минут ребенка уносят, Анара ее толком и не покормила. Мою не несут. Узнаю, в чем дело. Оказывается, она действительно родилась большим весом: 4576, рост – 55, по шкале Апгара -8. И два-три дня кормить мне ее не будут давать.

За нами приезжают с каталкой медсестры с послеродового отделения. Эти тетки погрубее; нас снова переодевают (в каждом отделении свое белье) и перетаскивают на каталки. Караул, да я встать не могу! Боль такая ужасная, хочется лежать и не шевелиться. Но при прибытии на этаж, нас с каталок сгоняют и в палату мы входим сами, поддерживая уже упавшие животы. Каждое движение отдается мучительной болью. Схватки, что – они проходят, а тут прямо живот разрывается, чувствуешь, как из другого места кровь хлещет. Матка-то все равно сокращается. Мы сразу интересуемся своими разрезами. Оказывается, у Анары длинный, вертикальный, а у меня, как я и просила – поперечный,  маленький. И как через него достали такого крупного ребенка?

Палата большая, просторная, на трех женщин. Я падаю на ближайшую кровать. Рядом стоят какие-то пластиковые ванночки на колесах. Это – для деток. Пока мы с Анарой вдвоем в этой палате. Весь день мы проводим лежа в постелях. Анаре приносят ее дочку, она ее неумело кормит, затем ребенка уносят в детскую: сутки после операции кесаревые мамы пока отдыхают и набираются сил. Нам делают какие-то уколы, в туалет мы пока не ходим, да и не смогли бы даже добраться туда. Кровати низкие и как гамаки, выбраться из них без сноровки очень тяжело. Нас мучает какой-то странный кашель. Что-то першит в горле и мы не можем, вернее, боимся откашлянуть. Как потом выяснилось, это последствие масочного, или как там его называют – трубки, наркоза. Оказывается, когда кашляешь, напрягаются мышцы живота. А мы это не можем сделать. Другой день облегчения не приносит. Постель, рубашка – всё в крови. Простыни нам меняют, а рубашки – положено один раз в три дня. Мы их потом попросту воруем из бельевой, потому что они постоянно пропитаны кровью. Напротив нашей 10-ой палаты грузовой лифт. И он постоянно брякает,  лязгает, на нем то и дело привозят всякие каталки, завтраки, обеды и ужины, и звук, как у трамвая или поезда на стыке рельс.

У кесаревых мам меню особое: им в первые дни нельзя ни каш, ни супов, только бульон и чай. Но мне наплевать: я, как только более-менее оклемалась, заявила раздатчице, что я давно родила и мне можно всё (но это было на другой день, а в первый день после операции мы ничего не ели). Анара была осторожнее и строго соблюдала рекомендации.

Как только я смогла передвигать ноги – я потребовала отвести меня к моему ребенку.  Детская была в другом конце коридора. И к ней я шла минут десять, так было тяжело! Халат вешаешь  при входе, заходишь туда, а там кесаревы детки лежат в кюветиках. Я свою сразу узнала, да и как не узнать: кругом одни казашата, а моя вот она – белобрысая, белолицая, а щеки – ого-го! Даже носик курносый я после увидала, такие щечки были агромадные! ☺ Лежит моя девочка под колпаком, дышит кислородиком.  У нее сказалось так внутриутробное кислородное голодание. Так что, беременные женщины, не допускайте у ребенка кислородного голодания. Это очень, очень важно!

Грудь моя оставалась в таком же состоянии, никакого молока там не ожидалось и молозива тоже. Так что дискомфорт только израненный живот доставлял. Но я через каждый час ходила к дочке, уже скучала без нее. И уже потом, впоследствии все удивлялась, почему же она все время, как я к ней ни зайду – спит, я даже глазки ее не видела, а когда мне ее отдали, так она спала мало и редко? То ли всё же деткам что-то дают для сонливости – не знаю, утверждать не буду.

Анаре к концу второго дня отдали ребенка, но ей еще сложно. Еще  было больно, а тут с малышом. Его же поднимать надо, подмывать, носить. Интересно, а ведь после удаления аппендицита где-то больше месяца нельзя тяжелее ложки ничего поднимать. Но ничего, приноровилась. Нам принесли кучу пеленок, показали, куда бросать грязные. И неумело, неловко, но Анара, подмывает, пеленает свою малышку. Мы никак не можем понять, как из другой пеленки сделать чепчик с клювиком, хотя нам м/сестра несколько раз показывает. Эта тупость и потеря некоторых слов и забывчивость – это все последствия наркоза. Кстати, мы долго не можем после него откашляться, это очень мучительно, а противный скользкий и колючий комок слизи торчит в горле.

Мы получаем кучу всяких  процедур, уколы: и антибиотки и сокращающие и витамины. К нам поселяют еще одну роженицу, она оралманка, говорит по-русски неважно, родила сама. Ее привозят и велят ложиться на живот. Интересно, но у нас кесарят направо и налево, мало кто рожает сам. Мы по столовой делали наблюдение: кто сидя кушает – это кесаревы мамы, кто, стоя – эти сами рожали, потому, как им садится нельзя. Так вот, практически все сидят. Для подтверждения этой мысли все же интересуемся, кто как родил и попадаем в точку! Приходим  к выводу, что, наверное, нашим врачам за каждую операцию доплачивают. ☺

Весь день я только наблюдаю, как мои соседки возятся со своими детками. У Гульжан (оралманки) мальчик и у него такой басистый крик! Она его сразу заворачивает в толстое одеяло, хотя в палате стоит жара. Вообще, она с ним излишне носится, постоянно дергает его из кроватки. Спит она на удивление очень крепко, даже похрапывает и, порою, не слышит, как плачет ее сын. Тогда или Анара запульнет в ее сторону своим тапочком или я ей кричу.

Вставать из низкой, продавленной кровати с больным животом проблематично. Мы сначала раскачиваемся в своей кровати, чтобы быть ближе к краю, потом просто перекатываемся на пол, встаем на четвереньки, и уже с такого положения, кряхтя и охая, поднимаемся. Это так тяжело! Иной раз даже слезы выступают.

На третий день я снова маячу около детской, смотрю на свою и на других деток. Приходит пора кормления и детская сестра кормит их чем-то из шприца. В роддоме запрещены соски и везде буклеты и плакаты о грудном вскармливании. Робко спрашиваю, могу ли я покормить свою девочку грудью и мне благосклонно разрешают. Я неловко беру ребенка, прислоняюсь к подоконнику и даю грудь. Моя дочь мгновенно хватает сосок и начинает судорожно сосать. Впервые бедная девочка только на третий день жизни пробует материнское молоко. Я удивляюсь, что же она там сосет, ведь в груди у меня ничего нет? Так мне кажется. Так она у груди и засыпает, и я ее укладываю осторожно на место. Еще потом дважды я прихожу кормить ее, и к вечеру мне разрешают забрать ее. Теперь у нас в палате полный комплект: три мамы и их детки. Когда я впервые беру дочь на руки и рассматриваю ее у меня странное ощущение, что я держу саму себя, так мне кажется, что она похожа на меня. Хотя, она – вылитая папа.

Девчонки уже хорошо наловчились с пеленанием, а у меня это получается плохо, во-первых: от неумения, а, во-вторых, дочь у меня крупная, в стандартные пеленки еле-еле  помещается. Кстати, через две недели, я ее пеленаю уже только от пояса, т.к. пеленки ей безнадежно малы.

У Анары проблемы с кормлением, у нее трещины на сосках, она плачет от боли, когда кормит, т.к. они не успевают заживать. Она никак не может научиться сцеживать, к нам постоянно приходят консультанты, м/сестры, вроде все доступно показывают, но у нее плохо получается. Я ее вижу только за двумя занятиями: когда она возится с дочкой и в остальное время теребит свои титьки, учится сцеживать. У Гульжан тоже сначала получалось плохо, но потом она наловчилась и даже сдавала свое молоко. И в баночке оно у нее было такое желтое, жирное, безо всякой голубизны. А я так и до сих пор не знаю, что такое сцеживать молоко. Как-то у меня так получалось. А дочка ела своеобразно: пососет-пососет и уснет, но соска не отпускает. Так и лежим с ней (кесаревым мамам разрешается брать ребенка к себе в постель и кормить лежа, а остальным – категорически нет!), потом я уже  стала ее теребить за щечки, чтобы она проснулась и дальше кушала или зажимала на секунду носик, чтобы она выпустила сосок. Вообще она мало, но часто ест и так же спит. Делаем для себя открытие: пока кормим одной грудью, из другой под напором прямо-таки льется ручьем молоко. Пеленка, сложенная в несколько раз – моментально промокает.

Подмываем после туалета мы их тут же в палате, в умывальнике. Сначала меня это шокировало: так лихо перекинуть дитё на левую руку и, держа только в одной руке, второй ее мыть. А потом, ничего, наловчилась. Я проверяю рефлексы у своей дочери: придерживая ее под мышки, чуть ставлю ножками на столик, наклоняю немножко вперед и, удивительно, моя новорожденная дочь пытается идти!!! Потом кладу ее на животик, к ее ступням прикладываю свою ладонь,  и моя девочка пытается ползти! Значит, с неврологией у нас все в порядке! Эти рефлексы после месяца исчезают.

Каждый день приходит детская сестра и проводит с детьми очистительные процедуры. Показывает нам, как это делать. В нашу задачу входит: протереть перед каждым ребенком пеленальный столик какой-то жидкостью, что стоит тут же, развернуть ребенка и стоять, смотреть на действия сестры. Она показывает,  как обрабатывать пупок, его каждый раз перетягивают ниточкой и на пятый день он, как высохший стручок отпадает. Из-за пупка не выписывают Гульжан, т.к. она не городская и к ней нет возможности приехать м/сестре. А так, кто сам родил и все хорошо – выписывают на третий день, кесаревых – через семь дней.

У моей девочки один глазик нагнаивается, это не открылся хорошо слезный канал. Эта проблема еще долго мучает меня. У дочки Анары проблемы со стулом, его нет второй день, но она спокойна, не плачет. М/сестра часто приходит к ней с газовой трубочкой. Вообще и после выписки Анара часто жалуется, что у дочки запоры, но она уже наловчилась: вставит мыльце в анус и дело идет. Запор оттого, что Анара, как казашка, любит поесть сдобные баурсаки, белый хлеб, жирную, домашнюю сметану, не говоря уж о постоянном мясе и это все передается через молоко.  Потом у деток Гульжан и Анары возникла желтушка и им дают через шприц глюкозу с активированным углем. Гульжан постоянно издает какие-то странные громкие, чмокающие звуки губами, видимо показывает сыну, как надо кушать. И ходит, шаркая подошвами тапочек, вообще не отрывая их от пола. Как будто, скользит по льду. А меня эти звуки выматывают. Вообще втроем и с тремя разными по режиму детками очень тяжело: только одно из детей уснет, как двое других поднимают истошный крик, или по-одному,  или все втроем. С потолка вечный яркий свет, ночью выключать нельзя.

У меня еще плохо сокращается матка, в туалет по-большому мы смогли сходить только на третьи сутки: ведь надо напрягаться, а из-за раненного живота – это очень сложно. Кал черный, как деготь, ведь нас пичкают уймой препаратов: и уколы и таблетки. Задница вся исколота так, что синяки у меня проходят только через 8 месяцев! Сдаем анализы, у меня низкий гемоглобин, но я, кроме живота, хорошо себя чувствую, ем с добавками. Нас, кесаревых, ведут на УЗИ матки. Что-то у меня не так и меня – на кресло (а вообще кесаревым мамам в этом везет – их почти не смотрят на кресле, а вот другим – ежедневный осмотр и обработка). Оказалось, у меня кровь быстро сворачивается и сгустками остается в матке, не вытекает.  Вердикт: чистка. Я – в панику. Но тут не до уговоров. Снова возле меня куча медиков, анестезиолог, мне что-то колют в руку и я опять мчусь песчинкой в бесконечности. И опять у меня тоскливое состояние одного только разума и я очень хочу обратно в тело. Наконец, бесконечность рассеивается, и я вижу белый потолок и осознаю, что лежу в кресле, раскоряченная, моего консилиума нет, только наш лечащий врач что-то пишет, сидя на кушетке. Почему-то кажется, что все куда-то ненадолго вышли и сейчас зайдут, и будут делать операцию. Но, оказывается, все уже сделано, и я, стиснув зубы от боли, пытаюсь сползти с кресла. Врач мне это запрещает делать, типа сейчас подойдут санитарки, помогут мне слезть, А я же не могу лежать вот в таком положении и ждать, когда они придут. Слезаю сама. Но меня тут же ведут на переливание крови. И мне с этого дня значительно лучше, хотя гемоглобин до самой выписки очень низкий – 70.

Нам обрабатывают каждый день швы, потом вытаскивают нитки. Анаре, с ее вертикальным швом – болезнее, у меня же делают какие-то надсечки и я, чувствительная к любой боли – ничего не чувствую. Вообще, потом, дома я читаю в медицинской энциклопедии, что вертикальные швы намного опаснее, чем горизонтальные. Но почему-то именно их практикуют.

На пятый день у наших с Анарой девочек  отпадают пупки: зрелище удивительное. И Анара просится домой. Её отпускают, а к нам в палату вселяют роженицу из Астаны. Она приехала в наш город в гости и вот так преждевременно родила. Вообще у нас много рожавших из других регионов, особенно из СКО. Как я поняла, это не проблематично, лишь бы беременная была гражданкой Казахстана и имела при себе свою обменную карту. Наша новенькая – маленькая, хрупкая. Её мальчик постоянно кричит, а она какая-то бесстрастная. Подсунула один раз Гульжан своего ребенка, чтобы она его покормила, все равно та сцеживается, а потом постоянно стала ей его подносить. Я, уже измученная таким соседством и, пользуясь, что сегодня пятница и многих повыписывали, прошу  перевести меня в одиночную палату. И меня переводят. У нас таких палат несколько, но они такие же бесплатные и никаких привилегий нет. Просто как кто поступил, и что было свободно. И мы с дочкой, оставшиеся два дня,  кайфуем.  Наступает воскресение, день выписки, я надеюсь на это, но меня при обходе выбраковывают из-за гемоглобина. Я устраиваю небольшую истерику и меня все-таки, после обеда выписывают. Приносят конвертик от компании «Pampers», там всякие буклеты и один подгузник. Я в него еле втискиваю свою дщерь и мы с м/сестрой спускаемся вниз, там уже нас снимают на камеру, как мы одеваемся, как нас встречает папа, как мы уезжаем. Моя дочка, при одевании  кричавшая благим матом – стала такая красивая, такая необыкновенная во всех этих розовых штучках! И меня распирает такое огромное-огромное счастье!!!...

Подытоживая вышеизложенное, хочу отметить совершенно бесплатное медицинское обслуживание, роды мне не стоили ни копейки. Быть беременной и рожать мне понравилось (если бы только не кесарево сечение…). Отношение  медперсонала  на хорошем уровне, обстановка благоприятная, даже комфортная. А остальное – всё терпимая мелочь. Конечно, недостаток информации, но кругом люди, кто что подскажет, а где и своим умом, интуитивно догадываешься. Сейчас в нашем роддоме установили видеофон, можно не только в окно показывать родным своих деток, а через это устройство.

В довершении хочу сказать, что мне 40 лет и что рожала я  впервые. И я непременно хочу сразу же, как будет можно, родить второго. Я так хочу увидеть, будут ли мои дети похожи между собой и теперь же я уже буду опытная мама! И почему это я так долго тянула с  этим?... Но, наверное, всему свое время!

Ваша Светлана.